Весело ехал молодой офицер из одной загородной деревни, где провел день в самом приятном кругу - в кругу гостеприимных хозяев, милых их дочерей и пяти или шести молодых своих товарищей. Он спешил на ночь в город, потому что на другой день должен был идти в караул. Луна, верная спутница летних ночей украинских, сыпала серебряный свет свой на рощицы, на холмы и поля и рисовала взору прелестные картины, дополняемые пылким воображением. Лихая тройка коней быстро несла каткие дрожки офицера. Вдруг, на повороте около одного оврага, что-то черное, лежавшее почти на самой дороге, мелькнуло в глаза пугливых коней; кони всполохнулись, рванулись и, не чуя вожжей кучера, бросились в сторону с большой дороги, по рытвинам и кочкам. Кучер слетел с своего места, офицер почти вслед за ним - и кони скоро скрылись из глаз. Не чувствуя никакого ушиба, Мельский - так назывался офицер - встал, отряхнулся и пошел отыскивать своего кучера, которого скоро нашел также на ногах и в добром здоровье. Оба они упали на мягкий чернозем и разделались только невольным своим полетом. Поздно было искать лошадей; да и где их найти? Почему офицер, со всею беспеч-ностию молодых лет, оставя на произвол судеб коней своих и колесницу, захотел узнать, что было причиною их испуга. - Иван,- говорил он кучеру, шедшему вслед за ним,- как ты думаешь, чего испугались лошади? - Помилуйте, сударь, да как и не испугаться: на дороге лежала целая стая волков! - Трус! Недаром говорят: у страха глаза велики. - Да право, сударь, их было по крайней мере пары две или три. - Перестань болтать пустое; если б это были волки, то ужли ты думаешь, что они и не пошевельнулись бы в то время, когда мы со стуком пронеслись мимо них? - Воля ваша, сударь, а я сам видел с полдюжины глаз, которые горели, как уголья. - Полно, полно! Ты видел в траве какого-нибудь светляка или и вовсе ничего не видал. Ступай за мною: пойдем доведываться, что там было. - Да как, сударь! При мне ни топора, ни большого ключа от колес: все это в дрожках. - При тебе твой кнут, а за поясом вижу у тебя большой складной нож: этого очень довольно. Ступай за мною, и больше ни слова. Не смея ослушаться своего барина, Иван пошел за ним, взяв в обе руки оба свои оружия, повеся голову и ворча себе под нос. Мельский и сам из предосторожности вынул шпагу и окидывал взором дорогу впереди себя. Небольшого труда стоило ему отыскать черное страшилище Ивана и лошадей: то был человек; он лежал на краю дороги, поджав ноги под платье и укутав голову рукою, и, казалось, спал крепким сном, - Вставай, пьяница, - кричал ему Мельский, толкая его под бок носком сапога. - Пьяница? Не я пьяница, а твои глаза охмелели,- отвечал грубый, хриповатый голос. - Вставай же, покамест тебя не подняли неволею. - Оставь меня! Тебе завидно, что я здесь сплю в чистом поле, и самому приходит охота полежать на сырой земле. А вот, подожди с недельку, тогда и я в свой черед тебе помешаю... - Ну, как хочешь, приятель, а я тебя вытрезвлю,- сказал Мельский, принимая его за пьяного, который грезил с хмеля.
