Она увидела своего мужа Петра Дмитрича и гостью Любочку Шеллер, семнадцатилетнюю девочку, недавно кончившую в институте. Петр Дмитрич, со шляпой на затылке, томный и ленивый оттого, ч..
Моя добродушная физиономия (на которой теперь толстая складка повыше переносья, очень мрачная складка) успокоила девушку. Я проводил ее до Галерной улицы и до самого дома, где она жила...
Последней весточкой, отправленной Роупером на Запад, была адресованная мне открытка весьма загадочного содер..
Так, вiчной пам'яти, бувало У нас в Гетьманщинi колись Котляревский
Была осень; частые дожди растворили малороссийский чернозем; глубокая и вязкая грязь превращала в топкие болота улицы и проселочные дороги. В это время в Королевце собиралась Воздвиженская ярманка. По грязным улицам небольшого и худо обстроенного поветового городка тянулись длинные обозы; чумаки с батогом на плече шли медленным шагом подле волов своих, которые с терпеливою покорностию тянули ярмом тяжелые возы. Русские извозчики без пощады погоняли усталых лошадей, суетились около телег, навьюченных московскими товарами, кричали и ссорились. В ятках на площади толпились веселые казаки в красных и синих жупанах и те беззаботные головы, кои, уставши чумаковать, пришли к ярманке на родину попить и погулять; одни громко рассуждали о старой гетманщине, другие толковали про дальние свои чумакованья на Дон за рыбою и в Крым за солью. Крик торговок и крамарей, жиды с цимбалами и скрыпками; цыгане с своими песнями, плясками и звонкими ворганами, слепцы-бандуристы с протяжными их напевами - везде шум и движение, везде или отголоски непритворной радости, или звуки поддельного веселья. Огромные груды арбузов, дынь, яблок и других плодов, коими небо благословило Малороссию и Украину, лежа рядами на подстилках по обе стороны площади, манили взор и вкус и свидетельствовали о плодородии края. Посереди площади собралась толпа народа. Молодой чумак в синем жупане тонкого сукна, в казачьей шапке с красным верхом, лихо заломанной на голове, с алым шелковым платком на шее, распущенным по груди длинными концами, и в красных сафьянных чеботах шел, приплясывая и припевая, вел за собою музыкантов и ватагу весельчаков и сыпал деньгами в народ. Чтобы показать свое удальство и богатство, он то расталкивал ногою плоды у торговок, то бил нарочно стеклянную посуду в ятках - и платил за всЈ вдесятеро. Все: купцы, жиды, цыгане, бандуристы и нищие обступили его; каждый или предлагал свои услуги, или без всяких услуг просил чего-нибудь, и каждый получал или награду, или подаяние. Большой круг составился около молодца: всяк ему дивился и хвалил его; женщины в этом случае были не последние. "Какой завзятый чумак! какой лихой парень! какой статный и пригожий мужчина! какой богатый и тороватый!" - раздавалось отовсюду. Поодаль человек среднего роста, в простой чумацкой свите с видлогою стоял, опершись на батог4, и, насвистывая в пальцы, внимательно смотрел на молодого безумца. Вид этого человека с первого взгляда не обращал на себя внимания, но, всмотревшись пристальнее, ие скоро можно было отвести от него глаза. Он стоял без шапки, которую сронил в толпе. Длинный оселедец спускался с бритой его головы и закручивался около уха. Смуглое лицо, правильные черты, орлиный нос, нагибавшийся над черными усами, и быстрые, проницательные глаза обличали в нем ум, сметливость и хитрость, а широкие плечи и грудь, крепкие, жилистые руки и богатырское сложение тела ясно говорили о необыкновенной его силе.
... Для Берроуза нет ничего случайного: происходит то, что должно было произойти, а все кажущиеся совпадения взаимосвязаны. Объединить слова- значит творить волшебство, направлять ход событий, писать историю не только прошлого и настоящего, но и будущего. Несмотря на нетрадиционный порядок своих повествований, Берроуз всегда рассказывает интересную историю, в чем в значительной степени и состоит причина его популярности среди широкого круга читателей. Многие читатели могут не принимать его личных пристрастий, могут оказаться неспособными их разделить, но ведь это и есть фантазии и наблюдения, которые составляют его мир и приводят в движение мотор его особого таланта. Его страницы населяют повешенные мальчики, кинорежиссеры-извращенцы, туземные уличные мальчишки из Латинской Америки или Северной Африки, зеленые мальчики-рыбы с Венеры, агенты полицейского отдела наркотиков, ставшие наркоманами, врачи-преступники, продажные судьи и чудовища из исторических мифов или современных научных лабораторий. Берроуз - это Иероним Босх нашего времени, и его работы заражены тем же нравственным отвращением, что и работы его предшественника из шестнадцатого века. Время, место и литературный источник сливаются воедино и вновь расходятся, как в "Бесплодной земле" Т. С. Элиота. Установление источников, которыми пользуется Берроуз - увлекательнейшее занятие для теоретиков. Однако Берроуз обладает большой притягательностью и для поклонников рока, и для тех, кто питает интерес к другим писателям-битникам пятидесятых и шестидесятых годов и к послевоенным достижениям в области сюрреализма и экспрессионизма. Основу "Билета" составляют технические приемы кинематографа и применение магнитофона для записи, искажения и изменения нашего представления о мире. Майкл Портман, Иэн Соммервилл, Энтони Болч и Брайон Гисин помогли Уильяму Берроузу взять и скопировать механические средства выражения, зависящие от тщательного редактирования, и привнести их в литературное произведение, которое помогает читателю разобраться в том, как работает разум...
